Нарушение судоходства через Ормуз уже меняет глобальные потоки нефти и газа. Экспортеры строят обходные маршруты, а импортеры платят за новую географию поставок и за устойчиво более дорогую энергию.
Мировой нефтяной рынок начал перестраиваться не из-за нового технологического цикла и не из-за решений ОПЕК, а под прямым давлением войны. Ближний Восток остается крупнейшим источником экспортной нефти и газа, но привычная логика маршрутов уже не работает в прежнем виде. Экспортеры спешно ищут обходные каналы, а импортеры меняют географию закупок. Это не временная рыночная нервозность, а начало структурного сдвига.
Центральная точка проблемы это Ормузский пролив. До ударов США и Израиля по Ирану через него проходило почти 20 млн баррелей нефти в сутки из стран Персидского залива. Сейчас поток оценивается всего в 6–8 млн баррелей в день. По сжиженному газу ситуация еще жестче. Катар после повреждения узла Ras Laffan был вынужден ввести force majeure, то есть юридический режим, позволяющий временно не исполнять контрактные обязательства из-за чрезвычайных обстоятельств.
Страны региона начали использовать все, что может хоть частично обойти Ормуз. Саудовская Аравия развернула поток по трубопроводу East-West и повела нефть не к восточным портам, а к западному Янбу. Это решение сразу уперлось в физические ограничения. Мощности порта Янбу недостаточно, чтобы заменить объемы вывоза через порты Персидского залива. Объединенные Арабские Эмираты перенаправили часть нефти в Фуджейру, которая находится вне Ормуза и меньше подвержена риску атак. Но и там проблема та же самая. ADNOC уже планирует удвоить пропускную способность трубопровода к Фуджейре, однако это проект как минимум до следующего года.
Экономический вывод прост. Даже у тех, кто имеет запасной маршрут, этот маршрут уже дороже или уже уже на пределе. А те, у кого альтернатив нет, вынуждены их строить. Если конфликт затянется, Ормуз не исчезнет из мировой торговли, но его исключительная роль начнет размываться. На рынке нефти такие изменения происходят медленно, потому что трубопроводы, терминалы и логистика строятся годами. Зато как только они построены, торговая карта меняется надолго.
Импортеры тоже расплачиваются не только более высокой ценой за баррель, но и за новую географию поставок. За шесть месяцев с марта по август совокупный мировой счет за импорт энергии оказался на 330 млрд долларов выше прежних ожиданий. Это следствие роста цен на нефть и газ, вызванного войной. И по мере того как рынок начинает воспринимать перебои как устойчивый фактор, а не краткий эпизод, нефть закрепляется выше 90 долларов за баррель по Brent и WTI.
Особенно болезнен удар для Азии. Раньше основное преимущество ближневосточной нефти для Японии, Южной Кореи и части Юго-Восточной Азии заключалось не только в объеме, но и в расстоянии. Теперь импортерам приходится срочно искать поставщиков в США, Канаде, Африке и Азербайджане. Это означает более длинное плечо доставки, больше занятых танкеров и выше итоговую стоимость. Япония уже получила рекордный июльский импортный счет в 76,39 млрд долларов, и август, вероятно, окажется еще тяжелее.
Европа находится в похожем положении, но с дополнительным ограничением в виде санкций против российских нефти и газа. Это сужает набор доступных поставщиков и делает замену ближневосточных объемов еще более дорогой. На этом фоне Китай и Индия увеличивают закупки российской нефти, замещая часть внезапно выпавших ближневосточных поставок более прагматичным маршрутом.
В результате мировой рынок нефти и газа становится более фрагментированным. С одной стороны, в долгосрочной перспективе это может снизить зависимость от нескольких уязвимых проливов. С другой стороны, более распределенная система почти наверняка будет дороже. Для рынков это означает не только геополитическую премию в цене барреля, но и пересмотр всей логики транспортных издержек, страхования и контрактов на поставку.