Кевин Уорш возглавляет ФРС в момент жесткого внутреннего спора о ставках. Даже если он хочет смягчения, сначала ему придется восстановить контроль над языком, ожиданиями и консенсусом внутри комитета.
Новый председатель Федеральной резервной системы входит в должность в неудобный момент. Инфляция ускоряется, доходности казначейских облигаций растут, а внутри самого комитета по ставкам заметна усталость от любых намеков на скорое смягчение. Если Кевин Уорш действительно хочет быстрее двигаться к снижению ставки, ему придется начинать не с победы, а с убеждения коллег, которые сейчас видят гораздо больше причин для осторожности.
Проблема для него не только в макроэкономике, но и в институциональной механике ФРС. Председатель формально очень влиятелен, однако не управляет ставкой единолично. Решения принимает Комитет по открытым рынкам, где голосуют двенадцать участников, и если большинство не готово поддержать смягчение, глава регулятора не сможет просто навязать свою линию. В этом смысле председатель должен быть не только экономистом и коммуникатором, но и внутренним политиком, умеющим строить консенсус.
Последнее заседание показало, насколько нервной стала среда. Трое участников проголосовали против текста итогового заявления, сосредоточившись на одной формулировке, которую инвесторы восприняли как сигнал, что следующим шагом может быть снижение ставки. Сам по себе этот спор не меняет уровень ставки, но он показывает более важную вещь. Даже язык ФРС перестал быть нейтральной техникой и снова стал полем борьбы за ожидания рынка.
Для Уорша это одновременно риск и возможность. Он давно критиковал практику forward guidance, то есть предварительных намеков рынку на будущую траекторию политики. Он также скептически относился к публикации dot plot, где участники ФРС показывают свои ожидания по ставке, и в целом выступал за менее директивную коммуникацию. Если ему удастся убрать из заявлений формулировки, которые рынок читает как обещание будущего снижения, это станет первым признаком его влияния. Формально такой шаг можно представить как возврат к большей гибкости, а не как ужесточение курса.
Но на этом проблемы только начинаются. Уорш приходит в ФРС после назначения президентом, который открыто ждет более низких ставок. Если новый председатель не сможет обеспечить снижение, конфликт между Белым домом и центральным банком может быстро вернуться в прежнюю форму. Для рынка это опасно не драматизмом самих заявлений, а тем, что постоянная публичная борьба вокруг ставки подрывает доверие к независимости регулятора и делает его сигналы менее чистыми.
Именно поэтому маловероятен сценарий, при котором председатель после заседания открыто скажет, что лично хотел снизить ставку, но проиграл спор коллегам. Такая тактика моментально ослабила бы его авторитет. Реальная работа ФРС строится иначе. До заседания председатель обычно заранее обзванивает участников, выясняет позиции и пытается подвести комитет к решению, которое можно представить как коллективное. Консенсус здесь не декоративен. Он нужен для того, чтобы рынок видел единый центр принятия решений, а не набор конкурирующих фракций.
Уоршу помогает то, что внутри ФРС на аргументы все же реагируют не мгновенно, но постепенно. Даже прежние диссиденты признавали, что настойчивое давление на дискуссию со временем сдвигает рамку допустимого. Поэтому главный ресурс нового председателя не формальная власть, а способность шаг за шагом менять язык, приоритеты и критерии оценки данных. Если ему это удастся, то поворот может начаться не с резкого снижения ставки, а с более тонкой перестройки того, как ФРС объясняет свои действия.
Пока же стартовые условия для него неблагоприятны. Инфляция остается слишком высокой, чтобы доводы о временном характере ценового всплеска выглядели убедительно для большинства. Значит, первая задача Уорша не в том, чтобы немедленно принести рынку дешевле деньги, а в том, чтобы не потерять контроль над самим процессом принятия решений. В нынешней конфигурации это, возможно, и есть главный актив председателя ФРС.