В сентябре 2025 года в Казахстане появился первый единорог. Higgsfield AI, стартап в сфере генеративного видео, был оценён в $1,3 млрд, а уже в мае 2026 года на вторичном рынке его бумаги торговались по оценке свыше $4 млрд. Событие подали как доказательство зрелости местной венчурной индустрии. Но управляющие фондами, которые следят за рынком изнутри, описывают ситуацию куда сдержаннее: деньги, привлечённые фондами в 2021 и 2022 годах, в основном уже вложены, новых экзитов немного, а собрать следующий фонд получается с трудом.
Мир: рекорд, который не для всех
Формально 2026 год стал рекордным для мирового венчура. По данным Crunchbase, с начала года на раунды от $1 млрд пришлось около 60% глобального венчурного финансирования, порядка 320 миллиардов долларов. В США картина похожая: из $412,7 млрд, вложенных за полугодие, свыше 81% ушло в сделки от $100 млн, а почти 88% всего финансирования в сфере ИИ получили американские компании. Habr
Обратная сторона этого рекорда - сжатие ранних стадий. Посевные инвестиции в Северной Америке во втором квартале составили лишь около $4,9 млрд, и эта цифра снижается уже несколько кварталов подряд. Рынок 2026 года можно назвать рынком «имущих»: гигантские чеки для считанных ИИ компаний с миллиардными оценками и почти полное отсутствие капитала для всех остальных.
В этом и есть механика циклической венчурной зимы. Фонды живут по десятилетнему циклу. Сначала собирают деньги у LP, затем несколько лет вкладывают их в стартапы, а после ищут экзиты, чтобы вернуть капитал с прибылью и закрыть цикл. Когда IPO и M&A замораживаются, как это происходило в 2022–2024 годах, у фондов на балансе остаются лишь бумажные, нереализованные доходы. LP не получают реальных денег обратно и не спешат вкладываться в следующий фонд той же команды. Поэтому многие управляющие партнёры разворачиваются в сторону private equity: сделки на поздних стадиях, вход в зрелые компании с понятной экономикой. Это способ показать LP результат здесь и сейчас, а не через десять лет.
Казахстан: рост, который держится на двух сделках
По данным свежего отчёта RISE Research «Стартапы и венчурный капитал в Центральной Азии 2026», представленного на форуме CEVF в Ташкенте, венчурные инвестиции в Казахстане в 2025 году достигли $209 млн. Это почти трёхкратный рост год к году. Цифра выглядит впечатляюще, но у неё есть нюанс: из $320 млн, привлечённых всем регионом, 61% пришёлся всего на две сделки, $130 млн в Higgsfield и $65,5 млн в узбекский Uzum. Без них органический рост региона составил бы около 31%, что тоже неплохо, но это уже другой масштаб истории.
Директор RISE Research Айнур Жантурина обращает внимание и на другую проблему. Несмотря на то что каждый пятый стартап в регионе привлекает венчурное финансирование, плотность профинансированных компаний остаётся низкой, около 4,6 на миллион населения. Структура сделок при этом смещается в сторону более зрелых проектов: деньги концентрируются вокруг компаний с уже подтверждённой моделью, а не ранних стартапов, которые формируют будущую воронку.
Управляющий партнёр Big Sky Capital Адиль Нургожин формулирует проблему предельно конкретно. Страна не воспользовалась моментом с тем же Higgsfield AI: казахстанские инвесторы вложили в проект на старте максимум $4 млн, тогда как, по его оценке, могли бы вложить не менее $100 млн. Сегодня, после того как компания вышла на вторичном рынке на оценку свыше $4 млрд, разница в потенциальной доходности исчисляется десятками «иксов». Причина в хронической недофинансированности рынка: казахстанские банки, включая Kaspi с его огромной ликвидностью, до сих пор почти не участвуют в венчурных сделках. Для сравнения, в Узбекистане государство сыграло более активную роль, и за три года там появилось восемь разных фондов, а объём нераспределённого капитала достиг $250–300 млн.
Экзиты уже есть, но их пока мало
Точнее будет сказать так: трек-рекорд экзитов на рынке появляется, просто он пока небольшой и разрозненный. У Activat VC случился первый фондовый выход: доля в таджикистанском zypl.ai, купленная в 2021 году при оценке $6 млн, была продана в 2024 году при оценке $25 млн, почти четырёхкратный рост. У MOST Ventures в активе уже два выхода из первого фонда. Долю в CTOgram выкупил лично Тимур Турлов, а часть GoChat был продан испанскому медиахолдингу Newry Global Media.
Заметно активнее других на рынке ведёт себя экосистема MA7 Ventures Мурата Абдрахманова и Ельжана Кушекбаева. По собственным данным MA7, только за последние 12 месяцев экосистема направила на рынок $11 млн. Это ощутимая доля от всего объёма венчурных инвестиций в Центральной Азии, который в 2024 году RISE Research оценивала в $95 млн.
Но даже с учётом этих историй счёт идёт на единицы сделок, а не на десятки, и большинство экзитов пока частные, ангельские, а не фондовые с понятным LP отчётом. Из восьми-десяти казахстанских фондов по-настоящему активным остаётся узкий круг игроков. Остальные либо всё ещё сидят в портфеле без выходов, либо взяли паузу.
Никто толком не знает, куда инвестировать в ИИ
К структурным проблемам добавляется ещё одна, более свежая: фонды по всему миру, включая казахстанские, не всегда понимают, куда вкладывать в текущем ИИ цикле. Каждый новый релиз модели от OpenAI или Anthropic способен обнулить целую категорию стартапов-обёрток, которые просто упаковывали чужую модель в интерфейс. Участников рынка тревожит не столько скорость обновлений, сколько то, что модели заходят в вертикали, которые ещё недавно считались защищёнными, например здравоохранение. Для инвестора это значит, что горизонт планирования сжимается: ставка на нишевый продукт стала выглядеть рискованнее, чем ставка на инфраструктуру.
Казахстанские фаундеры часто идут по пути наименьшего сопротивления и запускают ещё одного ИИ агента общего назначения вместо продукта, который закрывает одну узкую, но болезненную проблему конкретной отрасли. Цифры это подтверждают: по данным Kazakhstan AI Country Report от RISE Research, венчурные инвестиции в ИИ индустрию страны выросли в пять раз за 2023–2025 годы, с $14 млн до $73 млн, но глубокой вертикальной специализации в отрасли пока немного. Разработчики агентных систем всё чаще говорят, что настоящее конкурентное преимущество сегодня создаёт не сама модель, а харнесс: среда исполнения вокруг неё, инструменты, память, права, логика принятия решений. Модель у всех примерно одна и та же, доступ к ней может купить каждый. Побеждает тот, кто выстроил вокруг неё узкоспециализированную инфраструктуру, которую нельзя скопировать за неделю. Таких историй на казахстанском рынке пока единицы.
Таланты есть, дело за верой в них
При этом с талантами в Казахстане дефицита нет. Дефицит в другом: в готовности крупного капитала в них верить. Сильных фаундеров и инженеров на рынке достаточно, и лучше всех это понимает Freedom Holding Тимура Турлова. Банк методично скупает компании вместе с продуктами и компетенциями, от Aviata до Chocotravel. Отдельно Турлов лично выкупил долю MOST Ventures в CTOgram, что стало ещё одним сигналом того, что глава Freedom сам следит за венчурным рынком и готов входить в сделки, когда остальные банки отсиживаются. Именно так Freedom за несколько лет поднялся в топ-10 банков по активам, и это не случайность, а результат последовательной ставки на технологические команды. Турлов явно понимает, что делает, и собирает вокруг себя одну из сильнейших технологических команд в стране. Остальным банкам и корпорациям, у которых денег в разы больше, чем у любого локального фонда, стоило бы поучиться этой логике: не наблюдать за венчуром со стороны, а поверить в него и начать методично вкладываться в стартапы.
Что дальше
Ключевое отличие Казахстана от классической венчурной зимы в том, что деньги в моменте есть, просто они текут не туда, куда нужно для здоровья всей воронки. Крупные международные чеки идут в считанные зрелые компании вроде Higgsfield, а на посевной стадии, откуда должны появляться следующие единороги, капитала критически не хватает. Это тот же паттерн, что и в глобальном масштабе, только выражен острее из-за небольшого количества локальных фондов.
Оптимизм участников рынка держится на нескольких опорах. Активация государственного фонда фондов Alem Ventures Fund, который в ноябре 2025 года закрыл первый раунд на $115 млн при целевом размере в $1 млрд к 2035 году. Растущий интерес иностранных инвесторов к региону как единому рынку почти в 100 млн человек. Первые фондовые экзиты. И сам факт, что Higgsfield доказал: единорог из Казахстана — не гипотеза, а случившийся факт. Вопрос в том, успеет ли рынок нарастить число экзитов и институционального доверия быстрее, чем закончится терпение у LP нынешнего поколения фондов.
Если зима затянется: что делать казахстанским стартаперам
Стоит спросить прямо: что будет, если нынешняя пауза в венчурном рынке продлится ещё два-три года. Сценарий не гипотетический: часть из восьми-десяти существующих фондов может просто не собрать следующий фонд и уйти в режим управления остатками старого портфеля. Тогда рынок консолидируется вокруг узкого круга игроков, которые уже показали экзиты (MA7, MOST, Activat, Big Sky), а роль опорной конструкции окончательно перейдёт к государственному фонду фондов Alem Ventures Fund. Это не катастрофа, но и не то развитие событий, на которое рассчитывали, когда в 2021 и 2022 годах открывались первые локальные фонды.
Ждать, что деньги придут снизу, от местного крупного бизнеса, пока не приходится. В 2026 году в Казахстане заработал новый Налоговый кодекс: ставка НДС выросла с 12% до 16%, а порог обязательной постановки на учёт по НДС снизился вдвое. Для среднего и растущего бизнеса это ощутимый рост издержек прямо сейчас, а не потенциальная доходность через пять лет. Те самые молодые предприниматели, которые теоретически могли бы стать первыми ангелами или LP небольших фондов, вместо этого затягивают пояса и пересчитывают маржинальность. К этому добавляется хроническая инфляция: по итогам 2025 года она держалась на уровне 12%, и даже по оптимистичным прогнозам ЕАБР к концу 2026-го снизится лишь до отметки около 10%, а базовая ставка Нацбанка всё ещё находится на уровне 18%. В таких условиях депозит в тенге или долларе становится куда более рациональным выбором, чем неликвидная ставка на стартап с горизонтом в семь-десять лет.
Крупный капитал в стране, безусловно, есть. Совокупное состояние топ-75 бизнесменов Казахстана по версии Forbes в 2026 году оценивается в $60,8 млрд, а на вершине списка стоят люди с состоянием в несколько миллиардов долларов каждый. Но эти деньги в основном давно устроены иначе: через внешние asset management структуры, вложения в международные фонды и участие в поздних, преIPO-раундах зрелых компаний за рубежом, где риск ниже, а горизонт выхода понятнее. Доступа к этому капиталу у казахстанского стартапа на посевной стадии, по сути, нет и в обозримом будущем не предвидится.
Из этого вытекает практический вывод для основателей: рассчитывать на казахстанских олигархов как на источник посевного капитала не стоит. Более рабочая стратегия, о которой всё чаще говорят и сами инвесторы, это масштабироваться и искать деньги за рубежом с самого начала, а не после нескольких лет работы на локальный рынок. Регион Центральной Азии и Кавказа как единый рынок почти в 100 млн человек уже вызывает интерес у международных фондов, и именно так внутрь страны и пришли деньги в Higgsfield. Строить продукт сразу с прицелом на экспорт и с расчётом на иностранного инвестора реалистичнее, чем ждать созревания местной экосистемы LP.
Наиболее вероятный сценарий на ближайшие два-три года, это не коллапс, а медленная и болезненная консолидация. Число активных фондов сократится до нескольких сильнейших игроков с подтверждённым треком экзитов, государственный фонд фондов возьмёт на себя функцию институционального якоря, а крупные международные чеки продолжат идти в единичные зрелые компании вроде Higgsfield. Локальным стартапам на ранней стадии в этой конфигурации разумнее не ждать созревания казахстанского капитала, а с первого дня строить продукт для регионального и глобального рынка и искать деньги там, где горизонт входа инвестора короче, а аппетит к риску выше.