За полгода войны вокруг Ирана мировой импорт энергии подорожал на 330 млрд долларов. Самый тяжелый удар пришелся по Европе, а дефицит переработки и дорогой СПГ угрожают затянуть кризис и после окончания боевых действий.
Шесть месяцев конфликта вокруг Ирана уже обошлись импортерам нефти, топлива и сжиженного газа в дополнительные 330 млрд долларов. Речь идет о разнице между фактическими затратами стран на закупку энергии с марта по август и тем уровнем, который ожидался до начала военной эскалации. Даже без катастрофического скачка цен итог оказался крупнейшим внешним энергетическим шоком со времен войны в Персидском заливе начала 1990-х.
Основной вклад в этот счет дала нефть. Дополнительные расходы на импорт сырой нефти составили 164,1 млрд долларов. Далее идут дизель и газойль с 73,8 млрд, бензин с 35,7 млрд и СПГ, то есть сжиженный природный газ, еще с 38 млрд. Авиатопливо добавило около 20 млрд. Такая структура важна, потому что показывает, что удар пришелся не только по добыче, но и по переработке. Именно поэтому дорожали не просто баррели как таковые, а конечные нефтепродукты, без которых не работает транспорт, промышленность и логистика.
Сильнее всего пострадал Евросоюз. Его дополнительный счет за импорт энергии за полгода вырос на 78 млрд долларов. Экономическая уязвимость блока связана с несколькими слоями зависимости сразу. Европа импортирует значительные объемы нефти и газа, отказалась от российских углеводородов в прежнем масштабе, не имеет сопоставимой собственной добычной базы и ограничена возможностями крупнейшего регионального поставщика, Норвегии. В результате любое нарушение глобальных поставок быстро превращается для Европы в прямой ценовой удар.
Китай заплатил дополнительно 35 млрд долларов, но его реакция оказалась важной для всего рынка. После первых ударов по Ирану страна резко сократила закупки и начала активнее использовать запасы. На начало года китайские резервы оценивались в диапазоне от 1 до 1,4 млрд баррелей. Именно это снижение спроса помогло смягчить глобальный скачок цен. Иначе рынок мог бы столкнуться уже не с дорогой энергией, а с полноценным кризисом физической доступности нефти.
Индия получила третий по масштабу удар с дополнительными расходами в 22 млрд долларов. Для нее проблема особенно чувствительна из-за высокой зависимости от импорта нефти и газа. Закрытие Ираном Ормузского пролива ударило по самой логике индийского снабжения, потому что значительная часть поставок традиционно шла именно из Ближнего Востока. Когда маршрут сжимается, цена растет не только из-за дефицита, но и из-за логистического риска, страховок и пересборки потоков.
На этом история не заканчивается, потому что наиболее стойким последствием может оказаться именно рынок газа и топлива. Средняя цена СПГ в Азии за рассматриваемый период была примерно на 75 процентов выше довоенных ожиданий, в Европе на 60 процентов выше. Перед зимой это создает вторую волну риска. Европе нужно закупать газ заранее, чтобы избежать дефицита в холодные месяцы, а азиатские покупатели тоже входят в сезон пополнения запасов. Когда обе стороны одновременно выходят на рынок, пространство для снижения цены быстро исчезает.
Дополнительное давление создает повреждение перерабатывающих мощностей. Ранее оценивалось, что боевые действия вывели из строя до пятой части переработки на Ближнем Востоке, то есть около 9,6 млн баррелей в сутки. Параллельно атаки на российские НПЗ сократили и без того напряженные мировые возможности по выпуску топлива. Это значит, что даже после завершения войны дорогие нефтепродукты могут задержаться надолго. Дефицит переработки обычно живет дольше, чем первый ценовой шок в сырье.
На этом фоне низкоуглеродная генерация дала ограниченную, но заметную экономию. Ветер, солнце и другие источники позволили импортерам сберечь около 36 млрд долларов за те же шесть месяцев. На фоне общего счета это немного, но сама пропорция важна. Чем выше геополитическая цена импортируемого топлива, тем ощутимее становится ценность любой внутренней и неимпортной энергии.