Разрешение на продажу российской нефти, уже загруженной на танкеры, добавляет на рынок до 130 млн баррелей и дает короткую паузу. Но при фактическом закрытии Ормуза цена продолжит определяться недостающими потоками, а не разовыми послаблениями.
Вашингтон открыл узкое окно для российской нефти, которая уже загружена на танкеры и находится в море. Разрешение действует временно и касается поставок сырой нефти и нефтепродуктов, которые были погружены до момента решения. Механика важна именно своей точечностью. В правовом смысле это не отмена санкционного режима, а разрешение на доведение до рынка уже существующих грузов.
В физическом выражении речь идет примерно о 120–130 млн баррелей. На первый взгляд цифра выглядит крупной, но в глобальных масштабах это чуть больше одного дня мирового потребления. Поэтому изменение не превращается в структурное увеличение предложения, а дает рынку краткую передышку, снижая нервозность в ближайших поставках.
Сильная сторона такого шага в скорости. Баррели уже существуют и во многих случаях находятся в пути. Как только юридические ограничения сняты, груз может быть перенаправлен к покупателям и попасть на переработку в течение дней или нескольких недель. Это принципиально отличается от попыток быстро увеличить добычу, где упираются в бурение, сервис, персонал и капитальные бюджеты.
Срок действия разрешения ограничен. Казначейство США установило дату окончания 11 апреля, и это формирует у рынка понимание, что речь идет о «аренде времени», а не о смене курса. Первопричина ценового шока остается на месте. Ормузский пролив фактически закрыт, и именно это перекраивает баланс нефти, а также логистику нефтепродуктов и сопутствующих грузов.
Пока пролив закрыт, рынок живет на запасах, которые успели выйти из Персидского залива до остановки судоходства. Эти поставки еще доходят до конечных пунктов, но новые отгрузки во многом остановились. Для Азии такой «трубопровод на воде» может иссякнуть уже к концу текущей недели, для Европы примерно к концу следующей. Дальше дефицит становится не аналитической гипотезой, а видимым фактом на физическом рынке.
Структурный эффект проявляется через вынужденное сокращение добычи в регионе. Проблема не только в невозможности вывезти нефть, но и в заполнении хранилищ. Когда емкости переполнены, производителям приходится снижать добычу, даже если на бумаге резервы и мощности сохраняются. Оценка текущих сокращений достигает 6,5 млн баррелей в сутки, с риском роста к 12 млн баррелей в сутки уже к концу следующей недели.
На этом фоне рост цен выглядит закономерным. За месяц американский WTI прибавил около 47%, Brent около 42%. При таком импульсе любая мера, которая добавляет на рынок доступные баррели, воспринимается как сигнал стабилизации. Но рынок энергии сейчас определяется не тем, что удается высвободить, а тем, что невозможно доставить.
Параллельно включаются аварийные инструменты развитых стран. Объявлен крупнейший в истории выпуск из стратегических резервов 400 млн баррелей, из них США планируют выпустить 172 млн баррелей из Стратегического нефтяного резерва. Обсуждается и возможная выдача исключения из закона Джонса, который ограничивает каботажные перевозки внутри США судами американской постройки и под американским флагом. Такое исключение могло бы ускорить внутреннюю логистику топлива в ситуации скачка цен.
Однако главный рычаг остается географическим. Пока танкеры не могут свободно проходить через Ормуз, страховая стоимость, премия за риск и физический дефицит будут диктовать цену. Временное разрешение на продажу российской нефти, уже находящейся на воде, смягчает остроту, но не меняет режим рынка, где ключевой актив это не баррель как таковой, а возможность его доставить.
