США рассматривают глубоководную добычу как способ ослабить зависимость от китайских минералов для ИИ-инфраструктуры. Но между огромными запасами на дне океана и реальным бизнесом пока стоят нерешенные регуляторные и экологические барьеры.
Бум вокруг искусственного интеллекта постепенно меняет не только рынок чипов и дата-центров, но и карту сырьевой зависимости. Чем больше мир строит вычислительных мощностей, тем важнее становятся медь, никель, кобальт, литий и редкоземельные элементы. Они нужны для кабелей, аккумуляторов, магнитов, систем охлаждения и другой инфраструктуры, без которой ИИ остается программой без железа.
Проблема для США в том, что значительная часть этой цепочки так или иначе проходит через Китай. Страна лидирует в переработке 19 из 20 ключевых стратегических минералов, а средняя доля в этих сегментах достигает 70 процентов. Для американской промышленности это означает не просто высокую концентрацию поставок, а долгосрочный геополитический риск. Любой технологический рывок упирается в сырье, которое в критической точке может оказаться под внешним контролем.
На этом фоне администрация Трампа еще в 2025 году направила государственные структуры на изучение и освоение глубоководных ресурсов. Идея проста по логике и сложна по исполнению. Если на суше зависимость от Китая сократить быстро не получается, стоит искать новый источник металлов на морском дне. В центре внимания оказались полиметаллические конкреции, минеральные образования размером с картофелину, которые лежат на большой глубине и содержат марганец, железо, а также никель, кобальт, медь и редкоземельные элементы.
Одним из претендентов на эту историю становится American Ocean Minerals. Компания закрывает сделку по слиянию на 1 млрд долларов с Odyssey Marine Exploration и привлекла к руководству бывшего главу Rio Tinto Тома Албанезе. Через инвестиции в Ocean Minerals и CIC Ocean Research группа связана с лицензиями на исследования в исключительной экономической зоне Островов Кука в южной части Тихого океана.
Масштаб ресурса выглядит впечатляюще даже по меркам сырьевого сектора. Власти Островов Кука оценивают объем полиметаллических конкреций в своей зоне в 6,7 млрд тонн. Только кобальта там может быть около 20 млн тонн. Это примерно в сто раз больше годового объема, который сейчас поступает из Демократической Республики Конго, крупнейшего мирового источника этого металла, где китайский контроль над производством особенно силен.
Но между геологическим потенциалом и денежным потоком пока лежит огромная дистанция. В мире до сих пор нет коммерческой глубоководной добычи. Международный орган по морскому дну, который регулирует деятельность в этой сфере, еще не одобрил ни один проект промышленного извлечения. Последняя встреча регулятора завершилась без решения. Иными словами, компании обсуждают будущую отрасль, которая юридически и институционально еще не оформлена.
Политическое сопротивление тоже нарастает. Уже около 40 стран поддерживают мораторий на глубоководную добычу, а часть государств требует полного запрета. Причина в том, что экология океанского дна изучена слабо, а возможный ущерб может оказаться значительным. Экспедиции в районе Островов Кука выявили большое количество малоизученных организмов. Отдельные оценки показывают, что работа добычных машин способна резко сократить численность морской фауны в зонах разработки.
Сторонники проекта отвечают своей экономической логикой. Наземная добыча металлов тоже несет тяжелые издержки. Она разрушает экосистемы, загрязняет воду, а в отдельных странах опирается на принудительный труд. Если спрос на никель, кобальт и редкоземельные элементы к 2040 году действительно вырастет более чем вдвое, диверсификация источников станет не идеологическим выбором, а вопросом промышленной безопасности.
Поэтому история с добычей на дне океана сегодня выглядит не как новая сырьевая революция, а как ранняя ставка на возможный передел цепочек поставок. Экономический интерес здесь очевиден. Но рынок пока оценивает не работающий бизнес, а комбинацию из лицензий, политической воли, регуляторной неопределенности, экологических ограничений и надежды на то, что залежи на глубине однажды превратятся в коммерческий актив.
