Если санкции против Ирана начнут смягчать, главный выигрыш может достаться структурам КСИР. Для внешнего бизнеса это означает не просто новый рынок, а высокий риск зайти в него через политически токсичных посредников.
Переговоры Вашингтона и Тегерана о будущем санкционного режима несут в себе парадокс, который для внешних инвесторов важнее политических деклараций. Если ограничения начнут смягчаться, одним из главных выгодоприобретателей может стать не независимый иранский частный сектор, а Корпус стражей исламской революции. Его влияние давно вышло за рамки военной структуры и превратилось в разветвленную коммерческую систему, встроенную в энергетику, строительство, транспорт, связь и логистику.
Промежуточное соглашение, объявленное на этой неделе, уже допускает исключения для санкционных ограничений на продажу иранской нефти. В обсуждаемой более широкой сделке фигурирует еще более значимый контур. Речь идет о потенциальном снятии дополнительных санкций и доступе Ирана к фонду восстановления в 300 млрд долларов. На бумаге это выглядит как окно для роста экспорта, притока капитала и крупных инфраструктурных проектов. На практике вопрос в том, через чьи руки пойдут деньги и контракты.
КСИР много лет наращивал экономический вес именно в условиях санкций. Когда формальные каналы торговли сужались, структуры, способные организовать поставки, транспорт, расчеты и экспорт в серой зоне, получали не просто прибыль, а институциональное преимущество. Этот опыт теперь может оказаться еще ценнее. Даже если часть ограничений будет снята, коммерческие сети, построенные в период изоляции, не исчезнут. Они скорее превратятся в главных операторов нового притока выручки.
Особое значение имеет нефтяной сектор. Послабления по экспорту сырья создают самый быстрый канал поступления валюты в страну. Но если ключевые логистические, сервисные и инфраструктурные звенья контролируются структурами, связанными с КСИР, значительная часть ренты будет оседать именно там. Это касается не только продажи нефти как таковой, но и перевозки, портового обслуживания, инженерных работ и распределения контрактов по расширению добычи.
Экономическая мощь корпуса опирается и на собственный промышленно-строительный контур. Его инженерное крыло Khatam al-Anbia управляет сотнями аффилированных компаний, занятых в крупных проектах развития и энергетики. В стране, которой потенциально могут открыть доступ к масштабному фонду реконструкции, такой аппарат оказывается почти идеальным приемником государственных и квазигосударственных заказов. Деньги формально приходят в экономику, но перераспределяются через уже существующие центры силы.
Есть и правовой механизм, который подталкивает ситуацию в ту же сторону. Иранское инвестиционное законодательство в целом требует от иностранных компаний работать с местными партнерами. Если международный бизнес вернется, он будет искать вход через внутренних посредников, а в наиболее крупных и стратегических секторах такие посредники часто пересекаются с экосистемой КСИР. Для зарубежных компаний это превращает снятие части санкций не в простое открытие рынка, а в сложную задачу комплаенса, то есть проверки контрагентов на соответствие санкционным и антитеррористическим ограничениям.
Проблема в том, что даже при смягчении режима сам КСИР остается под американскими санкциями, связанными с терроризмом. Это не техническая тонкость, а центральный риск всей конструкции. Компания может формально получить возможность работать в Иране, но при этом столкнуться с угрозой вторичных нарушений, если в цепочке сделки окажется связанная с корпусом структура. В результате часть западного капитала будет действовать крайне осторожно, а доступ к возможностям получат прежде всего те игроки, которые готовы жить с повышенным юридическим и репутационным риском.
Именно поэтому возможное соглашение с Ираном не стоит читать как автоматическую историю либерализации и открытия экономики. Скорее речь идет о перестройке потоков денег внутри системы, где силовой центр давно научился зарабатывать на ограничениях и теперь может заработать еще больше на их частичном снятии. Для нефтяного рынка это шанс на дополнительное предложение сырья. Для иностранных компаний это рынок с большим объемом потенциальных контрактов, но с крайне плотным политическим и санкционным минным полем.