Иран не снял блокировку в привычном смысле. Он перевел проход через Ормуз в режим ручного допуска, где решают политика, маршрут, флаг, груз и переговоры.
Иран уведомил международные структуры, что через Ормуз могут идти «не враждебные» суда при координации с иранскими властями. Параллельно власти нескольких стран начали подтверждать, что отдельные танкеры и сухогрузы действительно проходят пролив. Это и породило новую волну заголовков о «дружественных странах», хотя по факту работает гораздо более узкая схема: пропуск получают не государства как таковые, а конкретные рейсы, которые Тегеран считает приемлемыми и безопасными для себя.
Главный смысл этой схемы в том, что Иран превратил пролив из международного коридора в инструмент отбора. Формально он не признает тотальное закрытие, но фактически заменил обычный режим прохода политическим фильтром. На это наложился военный фон: IMO осудила атаки на торговые суда, британские и международные морские сводки фиксировали не менее 20 инцидентов в регионе с 1 марта. Поэтому нынешний «допуск» — это дозированное разрешение на движение, которое помогает Ирану сохранить давление на рынок и одновременно показать, что он способен регулировать поток, а не просто перекрывать его.
Во второй половине марта через Ормуз начали проходить суда Индии, Пакистана и Таиланда, а для Малайзии подтверждено иранское разрешение на проход, хотя число рейсов и грузов публично не раскрыто: у Индии поименно подтверждены четыре прошедших LPG-танкера, еще два находятся в проходе, при этом единственный публично подтвержденный объем дан для группы судов, без полной привязки к каждому рейсу — речь шла о пяти индийских LPG-танкерах с 230 тыс. тонн сжиженного газа в районе Ормуза; у Пакистана подтвержден проход трех танкеров; у Таиланда подтвержден проход одного танкера с сырой нефтью; по Малайзии известно о допуске малайзийских нефтяных танкеров, однако число судов не раскрыто – по этим странам публично объемы не известны.
На этом фоне даже серия успешных рейсов пока выглядит лишь частичным ослаблением кризиса, потому что в обычном режиме через Ормуз проходило около 20,9–21 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки и примерно 20% мировой торговли СПГ, то есть в среднем 10–11 млрд куб. футов в сутки, главным образом из Катара и ОАЭ, тогда как после эскалации при исторической норме около 138 транзитов в день в период 2–12 марта фиксировалось всего 0–4 коммерческих прохода в сутки; часть потока пытаются уводить в обход, поэтому Саудовская Аравия подняла экспорт через Янбу почти до 4 млн барр./сутки с потенциалом роста к 5 млн барр./сутки, а ОАЭ нарастили отгрузки через Фуджейру в среднем до 1,62 млн барр./сутки, хотя после атак недельный поток там проседал до 790 тыс. барр./сутки, но и этого недостаточно, поскольку реальная обходная мощность Саудовской Аравии и ОАЭ оценивается лишь в 3,5–5,5 млн барр./сутки против возможного выпадения 13–14 млн барр./сутки при длительном сбое.
Из этого набора видна закономерность. Во-первых, в приоритете суда с жизненно важными грузами для стран, которые в кризисе держат с Тегераном рабочий канал. Во-вторых, безопаснее выглядят рейсы, которые не ассоциируются с США, Израилем и их военной поддержкой. В-третьих, маршрут смещается ближе к иранскому берегу, а решение о проходе все больше похоже на индивидуальное согласование. Иначе говоря, Ормуз сейчас работает как политически управляемый шлюз: пропуск получают те, чье движение помогает Ирану поддерживать связи с нужными столицами и не ослабляет его переговорную позицию.
Поэтому новость о «дружественных странах» важна не как список привилегированных флагов, а как признак новой модели контроля. Тегеран показывает, что может одновременно сдерживать основной поток, создавать дефицит и рост цен, а затем точечно выпускать нужные суда, получая дипломатические дивиденды. Для рынка это означает затянувшуюся нестабильность: пролив формально жив, но обычный ритм не вернулся; для импортеров — что надежнее выглядят страны, у которых есть прямой политический канал с Ираном; для международного морского права — что спор идет о допустимости фактического селективного контроля над проходом.
