Вашингтон пытается финансово изолировать Иран, но ключ к эффективности санкций находится в Пекине. Китай одновременно покупает большую часть иранской нефти, строит обходные платежные каналы и располагает собственными рычагами давления через редкоземельные металлы и мировой спрос на нефть.
Новый пакет американского давления на Иран выглядит максимально жестким на бумаге, но его практический предел проходит через Китай. После военной операции США против Ирана глобальный нефтяной рынок вошел в новую фазу, и в этой фазе Пекин оказался не сторонним наблюдателем, а одним из главных выгодоприобретателей. Именно это делает сентябрьскую встречу Дональда Трампа и Си Цзиньпина особенно чувствительной для энергетики, санкционной архитектуры и мировой торговли.
20 августа Вашингтон объявил курс на полную финансовую изоляцию Тегерана. Под прямые ограничения попали пять опорных секторов иранской экономики. Это цифровые активы и криптовалюты, технологии, золото, авиация и судоходство. Любой бизнес, работающий внутри этих отраслей, рискует немедленной заморозкой активов. Одновременно были бессрочно отменены гуманитарные, академические, спортивные и частные исключения, включая запрет на некоммерческие семейные переводы и совместные исследовательские проекты.
Параллельно был введен жесткий операционный запрет против государственной судоходной компании Ирана и коммерческого авиапарка страны. Это означает отсечение от иностранных портов, заправки и поставок авиационных запчастей. Отдельные заморозки коснулись закупочных сетей, киберподразделений и бизнес-структур, связанных с Корпусом стражей исламской революции. Иначе говоря, санкции нацелены не только на экспорт нефти, но и на повседневную способность экономики функционировать.
Второй контур давления еще важнее. США расширяют вторичные санкции, заставляя иностранные компании и государства выбирать между торговлей с Ираном и доступом к американской финансовой системе. Уже внесены в черные списки почти 60 структур, лиц и судов, включая посредников в Гонконге, материковом Китае, ОАЭ, Сингапуре и Европе. Самый сильный инструмент остается прежним. Это угроза отключения от долларовой системы для банков, которые проводят платежи за иранскую нефть или скрывают происхождение иранских средств. Под ударом также оказываются морские перевозчики, страховщики, управляющие судами и портовые операторы, если они обслуживают санкционные танкеры.
Но именно здесь начинается китайская устойчивость к такому давлению. Для расчетов Пекин давно использует небольшие банки без существенной связи с западными активами и долларом. Для переработки подходит сеть независимых региональных НПЗ, так называемых teapot refiners, которые почти не ведут международную деятельность. Поверх этого работает и инфраструктура 25-летнего соглашения между Китаем и Ираном, где нефть обменивается на инфраструктурные проекты, промышленную продукцию и технологии.
Еще серьезнее выглядит развитие альтернативных платежных рельсов. Китай масштабировал свою трансграничную межбанковскую систему расчетов до уровня, при котором она все меньше зависит от инфраструктуры SWIFT. Это дает возможность проводить операции по китайским защищенным каналам и снижать прозрачность транзакций для американского финансового контроля. Дополнительно используются государственно поддерживаемые цифровые токены и пулы децентрализованной ликвидности, позволяющие маскировать нефтяные платежи.
У Пекина есть и более широкий набор ответных рычагов. Он контролирует около 85 процентов мировых мощностей по переработке редкоземельных металлов и свыше 98 процентов тяжелых редкоземов. Без них США не могут в полном объеме развивать военное производство, высокотехнологичную промышленность и значительную часть зеленой энергетики. После введения весенних американских тарифов Китай уже показывал готовность душить экспорт критически важных элементов через лицензирование и бюрократические задержки. Это одна из причин, по которым Вашингтон не спешит полностью отрезать крупнейшие китайские банки от долларовой системы.
Отдельный пласт силы Китай получил через нефть. После начала американской операции Пекин резко сократил закупки сырой нефти, примерно с почти 12 млн баррелей в сутки в 2025 году до около 7 млн баррелей к июню 2026 года. Снижение до 5,8 млн баррелей в сутки, то есть почти наполовину, стало возможным благодаря использованию запасов, которые оцениваются примерно в 1,5 млрд баррелей, и запрету на экспорт переработанного топлива. Такой шаг сам по себе, по рыночным оценкам, снял с цены Brent более 30 долларов за баррель. Китай показал, что способен влиять на рынок уже не только как крупнейший покупатель, но и как управляемый демпфер мирового спроса.
При этом именно Китай остается главным покупателем иранской нефти, принимая свыше 80 процентов морских поставок страны по глубоким скидкам, заложенным в долгосрочном двустороннем соглашении. Публичная позиция Пекина однозначна. Он считает односторонние санкции незаконными и обещает защищать свои интересы. На практике это означает, что эффективность новой американской кампании будет зависеть не от резкости формулировок, а от того, насколько далеко Вашингтон готов зайти в конфликте с Китаем. В этом узле уже переплетаются Иран, Ормузский пролив, долларовая система, редкоземельные металлы и тайваньский вопрос.
