Нефть подорожала на фоне ударов по ключевому саудовскому трубопроводу, угроз проходу через Баб эль Мандеб и продолжающегося риска в Ормузском проливе. Рынок физической нефти уже оценивает дефицит заметно выше, чем биржевые фьючерсы.
Нефтяной рынок во вторник вновь пошел вверх, и дело уже не только в общем геополитическом напряжении. Участники торгов реагируют на конкретные повреждения экспортной логистики в Саудовской Аравии, сокращение альтернативных маршрутов и нарастающее ощущение, что физический рынок нефти становится жестче быстрее, чем это отражают фьючерсы. Brent поднялась выше 108,5 доллара за баррель, а WTI превысила 104,5 доллара.
Центральный элемент этой истории связан с саудовским трубопроводом East West, который после войны стал критически важным обходным маршрутом для экспорта нефти в обход Ормузского пролива. Его мощность составляет около 7 млн баррелей в сутки. По этой линии нефть поступает к порту Янбу на Красном море, откуда грузы могут идти либо через Баб эль Мандеб, либо в сторону Суэцкого канала и трубопровода SUMED. Именно этот маршрут помог вернуть экспорт из Персидского залива примерно к 70 процентам довоенного уровня.
Удары, из-за которых трубопровод пришлось закрыть, резко усилили тревогу рынка. Восстановить физическую инфраструктуру сложнее, чем просто перезапустить поставки на бумаге. Дополнительное давление создает то, что Красное море само превращается в зону прямого военного риска. Йеменские хуситы захватывают новые территории в Саудовской Аравии и угрожают блокировать проход судов с саудовской нефтью через Баб эль Мандеб. В результате у королевства остается все меньше безопасных и масштабных маршрутов вывоза сырья.
На востоке ситуация не лучше. Ормузский пролив, через который до войны проходило около 15 млн баррелей в сутки, остается заложником конфликта между США и Ираном. Политические сигналы о возможности сделки не снимают проблему, потому что каналы деэскалации срываются, а для рынка значение имеет не тональность заявлений, а способность реально снизить риск перебоев. Пока такой способности не видно.
К ближневосточным сбоям добавляются проблемы в других регионах. Украинские удары по российской нефтепереработке уже подтолкнули Москву к запрету на экспорт топлива. Для мирового рынка это особенно чувствительно, потому что Россия раньше обеспечивала около 10 процентов мирового экспорта дизеля. Одновременно Ливия приостановила добычу на двух месторождениях после протестов вооруженной группы, охранявшей нефтяную инфраструктуру. Когда перебои возникают сразу в нескольких узлах, рынок перестает воспринимать их как локальные.
Самый показательный индикатор сейчас не фьючерсы, а физическая нефть. Dated Brent, ориентир для реальных поставок, торговался выше 130 долларов за баррель. Сорта Dubai и Oman держались около 128 долларов. Такой разрыв между физическим сырьем и биржевыми контрактами показывает, что проблема не в спекулятивном шуме, а в нехватке баррелей в нужном месте и в нужное время.
Отсюда возникает и макроэкономическое последствие. Рост цен на нефть и нефтепродукты снова усиливает инфляционное давление в тот момент, когда центральные банки пытаются доказать, что пик цен уже позади. Бензин и дизель проникают почти во все цепочки расходов экономики, от транспорта до промышленности и розницы. Чем дольше держится дорогая энергия, тем сложнее одновременно защищать экономический рост и возвращать инфляцию к целевым уровням.
Для рынков это означает смену фокуса. Нефть больше не растет просто на фоне эмоционального спроса на защиту от геополитики. Она дорожает потому, что система поставок теряет гибкость, а свободных компенсирующих мощностей становится меньше. Именно поэтому любое новое сообщение о трубопроводах, портах, страховке танкеров или военных действиях теперь почти автоматически превращается в ценовой драйвер.