Иран хочет присоединиться к Новому банку развития БРИКС, чтобы получить альтернативный доступ к финансированию на фоне войны и санкций. Формального членства пока нет, но сам шаг показывает, как Тегеран перестраивает внешние денежные связи.
Иран пытается встроиться в финансовую архитектуру БРИКС глубже, чем это было возможно до войны с США и Израилем. Глава центрального банка страны объявил о планах присоединиться к Новому банку развития, который был создан как многосторонний институт для финансирования инфраструктуры и устойчивого развития в развивающихся экономиках. Для Тегерана это не дипломатический жест, а попытка найти новый источник капитала в момент, когда традиционные каналы почти заблокированы.
Логика такого шага очевидна. Многолетние санкции отрезали Иран от значительной части западной финансовой системы, а продолжающийся почти полгода военный конфликт усилил давление на экономику. Инфляция ускоряется, рост слабеет, национальная валюта теряет стоимость. В такой ситуации доступ даже не к свободному рынку капитала, а к институциональному кредитору развития становится экономически значимым ресурсом.
Новый банк развития был учрежден странами БРИКС для мобилизации средств на транспорт, санитарную инфраструктуру, цифровые проекты и городское развитие. Членство не означает автоматического поступления денег, но открывает право подавать заявки на финансирование. Для Ирана это могло бы стать редкой возможностью привлечь внешние средства на крупные проекты в условиях, когда частный международный капитал либо недоступен, либо требует слишком высокой премии за риск.
Пока, однако, речь идет именно о намерении, а не о завершенном процессе. Банк не подтвердил, что Иран уже стал членом. Чтобы получить этот статус, стране нужно пройти формальную процедуру присоединения. Это важное уточнение, потому что политическое заявление и юридически оформленное членство здесь разделены во времени, а иногда и содержанием. В списке перспективных участников уже находятся Уругвай, Колумбия, Эфиопия, Ангола и Зимбабве.
Тегеран одновременно продвигает и более широкую финансовую программу внутри объединения. Центральный банк говорит о двустороннем и трехстороннем валютном сотрудничестве со странами БРИКС. Такая формулировка указывает на желание снижать зависимость от долларовой инфраструктуры и искать расчеты в национальных валютах или в иных механизмах, менее уязвимых для внешнего давления. Для страны под санкциями вопрос расчета зачастую не менее важен, чем вопрос самого финансирования.
У этой стратегии есть и пределы. Даже если Иран получит доступ к институтам БРИКС, это не отменяет внешнеполитического риска. Вашингтон уже высказывал жесткую позицию по отношению к странам и схемам, которые помогают Тегерану сохранять торговые и финансовые каналы. На этом фоне озвучена угроза 25-процентных тарифов на импорт в США из стран, которые прямо или косвенно покупают иранские товары или услуги. Такая конструкция расширяет давление далеко за пределы самого Ирана и превращает любые экономические связи с ним в потенциальную зону внешнеторгового риска.
Китай в этой системе остается главным якорем. Он уже является крупнейшим торговым партнером Ирана и в 2025 году покупал более 80% экспортируемой страной нефти. Именно такие связи делают для Тегерана формат БРИКС особенно важным. Если западные рынки капитала закрыты, то экономическая устойчивость все сильнее зависит от готовности партнеров по незападным объединениям не только торговать, но и строить финансовые механизмы под эту торговлю.
Попытка войти в банк БРИКС не решит кризис иранской экономики сама по себе. Но она показывает, как меняется география денег в условиях войны и санкционного давления. Когда частный капитал уходит, а международные расчеты становятся политическим инструментом, даже формальный доступ к банку развития превращается в элемент экономической обороны.
