Военное обострение вокруг Ирана снова подняло вопрос о надежности поставок через Ормузский пролив и устойчивости иранской экономики под санкциями. Нефть пока продолжает идти, но рынок живет в режиме дорогой и нестабильной безопасности.
Новый виток боевых действий между Ираном и США снова сместил внимание рынков к Ближнему Востоку, но на этот раз в фокусе не только безопасность, а механика выживания иранской экономики. Тегеран пообещал дополнительные меры поддержки внутри страны в момент, когда военное обострение усиливает давление на экспорт нефти, бюджетные доходы и курс национальной валюты.
Поводом стала очередная серия атак. Американские силы нанесли удары по трем иранским танкерам после того, как Корпус стражей исламской революции выпустил баллистические ракеты по двум кораблям ВМС США. Для нефтяного рынка важна не только сама военная эскалация, но и то, где именно разворачивается конфликт. Любой удар вблизи экспортной инфраструктуры или маршрутов доставки сразу превращается в премию за риск в цене нефти.
Главная уязвимость остается прежней. Ормузский пролив до конфликта обеспечивал транзит примерно пятой части мировых поставок нефти. Если движение через него будет надолго нарушено или если пострадает остров Харк, через который Иран ранее отправлял около 90 процентов своей нефти, последствия выйдут далеко за пределы региона. Под ударом окажутся не только нефтяные котировки, но и стоимость фрахта, страхования перевозок, а затем и более широкий инфляционный контур.
Пока полного разрыва поставок не произошло. Суточный поток через пролив восстановился более чем до 9 млн баррелей, а вместе с обходными трубопроводными маршрутами общий объем достиг примерно двух третей довоенного уровня. Это означает, что глобальный рынок пока живет не в режиме дефицита, а в режиме повышенной хрупкости. Нефть продолжает идти, но цена этой устойчивости растет вместе с военными и логистическими рисками.
Для самого Ирана картина еще тяжелее. Страна уже долго существует под санкциями, а теперь сталкивается и с американской блокадой, нацеленной на нефтяной экспорт. Внутри страны власти признают целый набор острых проблем. Среди них инфляция, безработица, волатильность валюты и слабое управление рынками. В таких условиях даже работающий экспортный терминал не гарантирует финансовой стабильности, если денежный поток ограничен санкционной инфраструктурой.
Экономический блок правительства делает акцент на внутренних реформах, а не на политической уступчивости. Создана и активизирована антикризисная группа, которая должна смягчать последствия войны для хозяйственной системы. Но пространство для маневра узкое. Когда экспорт затруднен, а внешние расчеты ограничены, власти могут перераспределять ресурсы, ужесточать контроль и пытаться стабилизировать внутренний рынок, но не способны быстро заменить исчезающие нефтяные доходы.
Отдельный парадокс этой ситуации в том, что Иран все еще сохраняет способность дестабилизировать региональную энерготорговлю, но сам же сильнее других зависит от восстановления нормального нефтяного потока. Чем дольше длится противостояние, тем труднее финансировать экономику, поддерживать импорт и удерживать социальную стабильность. Военная способность создавать угрозу не устраняет финансовую уязвимость, а лишь делает ее более дорогой для всех участников.
Поэтому нынешняя эскалация для рынков это не просто эпизод геополитического напряжения. Это напоминание о том, что в мировой нефтяной системе достаточно одного узкого прохода и одной страны под санкциями, чтобы одновременно выросли цены на энергию, транспортные издержки и инфляционные ожидания. Для экспортеров нефти это может означать краткосрочную поддержку доходов, для авиакомпаний, перевозчиков и других энергоемких отраслей новый раунд давления на издержки.
