Квантовые вычисления, редкоземельные металлы и оборонная промышленность : три направления, где геополитика стала главным экономическим двигателем
Тридцать лет мировая экономика жила по одному правилу: производи там, где дешевле. Это правило породило глобальные цепочки поставок, где одна страна добывала сырьё, другая его перерабатывала, третья собирала готовый продукт. Система работала эффективно. До определенного момента.
Признаки системной уязвимости проявились задолго. До нынешней напряженности. В августе 2023 года Китай ввел экспортные ограничения на галлий и германий: два материала, критически необходимых для производства полупроводников следующего поколения и оборонных систем. В декабре 2023-го последовали ограничения на графит. В декабре 2024-го Пекин пошёл дальше, полностью запретив экспорт галлия и германия в США. Геополитическая напряженность превратила вопрос цепочек поставок из экономического в стратегический.
Выяснилось, что около 85% мировых мощностей по переработке редкоземельных элементов — материалов, без которых невозможно произвести ни военный беспилотник, ни ИИ-сервер, ни электромобиль — контролирует один игрок.
Ответом стал тихий, но масштабный разворот. США, Европейский союз, Великобритания, Япония и Австралия практически одновременно приняли законодательные акты, меняющие логику промышленной политики. Логика сменилась: вместо “где дешевле” - “где безопасно”, вместо максимальной эффективности - надежность цепочки поставок.
Этот сдвиг не является рыночной тенденцией, которая может развернуться через квартал. Он закреплён законодательно, финансируется государственными бюджетами и рассчитан на десятилетия. В этом материале — анализ трёх секторов, которые находятся в центре этого разворота, и трёх структурных двигателей, которые будут определять их развитие во второй половине 2026 года и в 2027-м.
ЧАСТЬ I. ИСТОРИЧЕСКИЙ КОНТЕКСТ: ГОСУДАРСТВО КАК ПЕРВЫЙ ИНВЕСТОР
История дает устойчивый ориентир: когда правительства крупнейших экономик начинают финансировать технологический сектор законодательно — это, как правило, предшествует его структурному росту.
Интернет вырос из DARPA — военной исследовательской программы США 1960-х. GPS, которым сегодня пользуются три миллиарда человек, начинался как проект Министерства обороны. Современная фармацевтика выросла из государственных программ военного времени.
Сегодня то же происходит сегодня в трёх секторах: квантовые вычисления, редкоземельные металлы и оборонная промышленность. Во всех трёх государственное финансирование предшествует коммерческому развитию.
Квантовые вычисления
Квантовые вычисления долгое время занимали особое место в технологическом ландшафте: повсеместно признанные революционными в теории, но «на 10–20 лет впереди» на практике. К 2025–2026 годам картина изменилась.
Правительства G7 отреагировали раньше рынка. США выделили средства через National Quantum Initiative — задолго до первых коммерческих применений. Европейский союз запустил Quantum Flagship Program объёмом €1 млрд. Япония, Великобритания и Канада приняли собственные национальные квантовые стратегии.
Рынок это подтверждает: по данным Quantum Economic Development Consortium (QED-C), глобальный рынок квантовых технологий достиг $1.9 млрд в 2025 году — из них квантовые вычисления $1.4 млрд, квантовые сенсоры $470 млн — и удвоится к 2028-му, достигнув $3 млрд. Прорывы Google, IBM и ряда стартапов в 2025–2026 годах ускорили коммерческий переход от лабораторий к реальным приложениям — в логистике, криптографии, фармацевтике и оборонных системах.
Редкоземельные металлы
Если нефть была стратегическим ресурсом XX века — редкоземельные металлы становятся нефтью XXI-го. Разница фундаментальная: нефть можно купить у десятков поставщиков. Критические материалы — пока почти только у одного.
По данным Mining.com со ссылкой на USGS, Китай контролирует около 85% мировых мощностей по переработке редкоземельных элементов. Литий, неодим, кобальт, графит — без этих материалов невозможно произвести ни один электромобиль, ни один военный беспилотник, ни один ИИ-сервер. Речь идет не просто об экономической зависимости, а о стратегической уязвимости.
Западные правительства отреагировали законодательно. Critical Raw Materials Act Европейского союза обязывает страны блока добывать не менее 10% стратегических материалов внутри ЕС к 2030 году и перерабатывать не менее 40% самостоятельно. США направили прямые субсидии Министерства обороны австралийской Lynas Rare Earths — крупнейшему производителю редких земель вне Китая. MP Materials строит первый в США вертикально интегрированный цикл — от добычи на Mountain Pass в Калифорнии до производства магнитов на заводе Independence в Техасе, запустившем производство в декабре 2025 года. В 2026 году компания заключила соглашение с Apple на поставку магнитов из переработанного американского сырья.
Примечательно другое, кто именно действует: США, Австралия, Канада, ЕС действуют скоординированно — не как конкуренты, а как участники одной цепочки, которую они намеренно выстраивают вне китайской юрисдикции.
Оборонная промышленность
Третий сектор государственных приоритетов — оборонная промышленность — демонстрирует наиболее наглядный пример того, как геополитика меняет структуру целой отрасли.
По официальным данным NATO, в 2025 году все 32 члена альянса достигли целевого показателя в 2% ВВП на оборону — впервые в истории организации. Европейские союзники увеличили расходы на 20% по сравнению с 2024 годом, инвестировав суммарно более $574 млрд. На саммите НАТО в Гааге в 2025 году принята новая цель — 5% ВВП к 2035 году.
Но показательнее не цифры бюджетов — а география производства. Европа осознала стратегическую проблему: десятилетия зависимости от американского оружия создали уязвимость, которую события 2022–2024 годов сделали очевидной. Ответом стало ускоренное развитие собственного военно-промышленного комплекса.
В результате сформировались два отдельных рынка. Американский — Lockheed Martin, RTX, Northrop Grumman, традиционные подрядчики Пентагона с многолетними контрактами. Европейский — Rheinmetall, BAE Systems, Thales, Saab: компании, получающие рекордные контракты от европейских правительств, стремящихся к стратегической автономии. Оба рынка растут одновременно, не вместо друг друга, а параллельно.
Показательный пример этой географической диверсификации — сравнение двух оборонных ETF, которые отражают два разных, но одинаково актуальных тезиса. XAR (SPDR S&P Aerospace & Defense ETF) фокусируется на американской оборонной промышленности с равно взвешенным подходом. По данным Morningstar, с 2016 года $10,000, вложенные в XAR, выросли до $56,015 — обогнав как индекс ($40,397), так и среднюю категорию ($36,792). SHLD (Global X Defense Tech ETF) решает другую задачу: глобальная диверсификация с акцентом на технологии следующего поколения — дроны, кибербезопасность, ИИ-системы — с позициями в европейских, корейских и североамериканских компаниях.
Важно понимать природу этого роста: оборонные контракты заключаются на 5–10 лет вперёд. Это структурный, а не циклический спрос.
ЧАСТЬ II. ТРИ ДВИГАТЕЛЯ РОСТА: ЧТО МЕНЯЕТСЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ 2026 ГОДА
Исторический паттерн очевиден: государственные приоритеты предшествуют структурным изменениям в экономике. Вопрос не в том, происходит ли этот сдвиг — он уже закреплен законодательно и финансируется бюджетами крупнейших экономик мира.
Этот сдвиг уже закреплён законодательно и финансируется бюджетами крупнейших экономик мира. Вопрос в другом. Можно выделить три основных фактора
Двигатель 1 — ИИ-инфраструктура
Первый двигатель: масштаб капитальных вложений в искусственный интеллект, который к 2025–2026 годам вышел за рамки технологического сектора и стал макроэкономическим фактором.
По данным Visual Capitalist на основе SEC filings, совокупные капрасходы Microsoft, Google, Amazon и Meta на ИИ-инфраструктуру превысили $300 млрд в 2025 году. Эти деньги материальны в буквальном смысле: это бетон, сталь, кабели, чипы и электричество.
Международное энергетическое агентство (IEA) по прогнозам: потребление электроэнергии дата-центрами к 2026 году удвоится по сравнению с 2022-м. Это создало неожиданный вторичный эффект — резкий рост спроса на модернизацию энергосистемы, полупроводники и физическую инфраструктуру.
Goldman Sachs оценивает потенциальный вклад искусственного интеллекта в мировой ВВП в $7 трлн в течение следующего десятилетия. При этом значительная часть этого роста придется не на сами ИИ-компании, а на инфраструктуру, которая делает ИИ физически возможным.
Двигатель 2 — Промышленное возрождение
Второй двигатель: возврат стратегического производства в западные юрисдикции после десятилетий оффшоринга.
CHIPS and Science Act, принятый в США в 2022 году, выделил $52 млрд на строительство производственных мощностей на американской территории. TSMC запустил производство на заводе в Аризоне в 2025 году. Samsung завершает строительство завода в Техасе с плановым запуском в 2026 году. Intel строит объекты в Огайо с ожидаемым запуском в 2027–2028 годах.
Мир намеренно создает производственные мощности в разных юрисдикциях. Это дороже и менее эффективно с точки зрения классической экономики. Но это осознанная плата за снижение геополитического риска и правительства G7 готовы ее платить.
Двигатель 3 — Новая налоговая политика США
Третий двигатель: законодательный. «One Big Beautiful Bill» подписан президентом Трампом 4 июля 2025 года и вступил в силу как федеральный закон.
Для понимания его экономического эффекта важны три элемента.
Первый, снижение налоговой нагрузки на домохозяйства и бизнес.
Второй, и наиболее структурно значимый, 100% немедленное списание капитальных расходов. До принятия этой нормы компания, инвестирующая $1 млрд в строительство завода или дата-центра, списывала эти расходы равномерно в течение десятилетий. При новом режиме — в первый же налоговый год. Это фундаментально меняет экономику капиталоемких инвестиций.
Третий, дополнительное финансирование инфраструктуры и оборонного сектора.
В сумме это особенно важно для секторов первой части статьи: производство полупроводников, добыча критических материалов, строительство дата-центров и оборонные контракты — все они капиталоемкие отрасли, которые выиграют от этого режима непропорционально сильно.
Три двигателя: ИИ-инфраструктура, промышленное возрождение и новая налоговая политика — не существуют изолированно. Они взаимно усиливают друг друга по простой логической цепочке:
Спрос на ИИ стимулирует потребление электроэнергии и чипов, что в свою очередь ускоряет модернизацию энергосетей и производство полупроводников. Последнее невозможно без редкоземельных металлов, обеспечение которых вне китайской юрисдикции становится вопросом национальной безопасности. Налоговые стимулы ускоряют капитальные инвестиции во всех этих направлениях одновременно.
Перед нами не временный цикл, а структурная перестройка мировой экономики, которая разворачивается на горизонте десятилетия и которая законодательно закреплена в крупнейших экономиках мира.
Понимание этих механизмов, не привилегия Уолл-стрит. Это публичная информация, доступная каждому, кто готов смотреть туда, куда идут государственные деньги.