Акции пока не закладывают затяжную войну, хотя нефть уже перешла в режим шока предложения. Окно «пика паники» на рынках смещается на ближайшие 1–3 недели, а риск эскалации включает сразу два пролива и новые удары по инфраструктуре.
Американский рынок акций пока ведет себя так, будто война на Ближнем Востоке это неприятный фон, а не событие, меняющее базовые предпосылки. Индекс S&P 500 снизился лишь на 3% с начала года и остается примерно в 5% от исторического максимума. Для конфликта, который уже две недели держит в напряжении энергетические цепочки, это выглядит как ставка на то, что шок будет локальным и краткосрочным. В нефти картина другая. Котировки выросли более чем на 40% с начала войны и примерно на 70% с начала года. При этом цены еще не переписали максимум, который рынок видел после вторжения России в Украину в 2022 году. Этот разрыв и есть источник самоуспокоения, хотя логика предложения более жесткая: через Ормузский пролив проходит значительная доля мировой нефти, а фактическая блокада со стороны Ирана уже воспринимается как длительная. Сценарий, который сейчас постепенно вшивается в ожидания, это не разовая вспышка, а затяжной конфликт с неопределенным завершением. Иран, несмотря на потери в военной инфраструктуре и верхушке, сохраняет способность угрожать судоходству и поддерживать цену нефти через риск. Политическая мотивация также двоякая. С одной стороны, Тегеран заинтересован причинить экономическую боль сейчас, чтобы снизить вероятность будущих атак. С другой стороны, длительная война давит на иранскую экономику и внутреннюю устойчивость, а удары по силовым опорам режима повышают риск раскола. На этом фоне фигурируют слухи о борьбе элит после выдвижения Моджтабы Хаменеи новым верховным лидером. У Вашингтона собственные ограничения. Высокая нефть быстро превращается в инфляцию и политический налог, а поддержка войны ограничена, особенно накануне промежуточных выборов в Конгресс. Тем не менее краткосрочная траектория выглядит как эскалация. США нанесли удар по военным объектам на острове Харк, где находится ключевой иранский экспортный терминал, и направляют в регион 2 500 морских пехотинцев. Иран, в ответ, расширяет давление на гражданскую инфраструктуру у соседей по Персидскому заливу и публично угрожает крупнейшему порту региона. Существует и риск «двух проливов». Йеменские союзники Ирана, хуситы, могут попытаться осложнить коммерческое судоходство в Красном море. Тогда к Ормузу добавится Баб эль Мандеб, и под удар попадут дополнительные примерно 5 млн баррелей в сутки, плюс одна из основных торговых нитей между Европой и Азией. В таком режиме шок становится не только нефтяным. Он перерастает в логистический и инфляционный, особенно чувствительный для Европы. Военная развилка также имеет экономический эквивалент. Полномасштабное наземное вторжение в Иран не выглядит базовым сценарием, но обсуждается вариант захвата Харка, чтобы перекрыть режиму валютную выручку без оккупации материка. Это не «легкая операция» даже при ограниченных целях. Любая высадка означает риск ударов ракетами и дронами по силам США, что уже происходило в регионе несмотря на развитую ПВО. Отдельный контур эскалации это атаки на опреснительные установки, которые обеспечивают большую часть пресной воды в странах Залива. Экономическая цена такого шага была бы несоизмерима с военными задачами. В регионе, где вода это инфраструктура жизнеобеспечения, разрушение опреснения быстро превращается в риск для населения, промышленности и экспорта. Если блокада Ормуза сохранится на весь период войны, нефть Brent удержится выше 100 долларов и может уйти к 150 долларам за баррель. Вариант более долгого конфликта меняет режим восприятия риска. Тогда речь идет уже не о торговле волатильностью, а о хеджировании структурного ущерба экономике через инфляцию, падение спроса и сбои в цепочках поставок. Ключевой вывод для рынков в том, что «максимальная паника» еще не проявилась, но может материализоваться в ближайшие 1–3 недели. Исторически в схожих конфликтах пик нефти приходился на 4–8 неделю, а война вступила в третью. Триггером способны стать вмешательство хуситов, объявление форс мажора производителями в Заливе или новые шаги США, расширяющие географию и интенсивность операций. Побочные эффекты в случае затяжки будут бить по товарам и промышленности. Недостаток удобрений и гелия способен разогнать цены в сельском хозяйстве и создать сбои в сегментах, где гелий нужен как технологический газ. На горизонте 2026 года обсуждается и более жесткая траектория. При выпадении из рынка порядка 15 млн баррелей в сутки для балансировки может потребоваться цена, при которой спрос начнет разрушаться, а экстремальные оценки уходят в зону 200 долларов за баррель. Даже согласованный выпуск 400 млн баррелей из стратегических резервов снижает остроту, но не компенсирует ежедневный недопоставленный поток.