Ущерб энергетическим объектам в Персидском заливе уже оценивается минимум в 25 млрд долларов, а часть мощностей может восстанавливаться до пяти лет из-за дефицита оборудования. Катарский Рас Лаффан потерял около 17 процентов СПГ мощности и остается ключевым узким местом глобального рынка.
Цена войны в Персидском заливе для энергетической инфраструктуры начинает приобретать финансовые контуры. Первичная оценка стоимости ремонта и восстановления поврежденных объектов уже тянет как минимум на 25 млрд долларов, и эта цифра выглядит нижней границей, потому что масштаб ущерба продолжает уточняться. Список наиболее пострадавших активов выглядит показательно. На верхних строчках по сложности ремонта и срокам стоят катарский комплекс Рас Лаффан, завод Pearl GTL, иранское месторождение South Pars на шельфе и бахрейнский НПЗ Sitra. При этом Ирак, Кувейт, Саудовская Аравия и ОАЭ, судя по текущей картине, столкнулись с нарушениями от умеренных до относительно небольших. Рас Лаффан выделяется как системный риск, потому что там речь идет не о локальном сбое, а о потере части технологических линий. Вывод из строя линий LNG S4 и S6 привел к форс мажору и сократил мощность примерно на 17 процентов. В пересчете это около 12,8 млн тонн СПГ в год. Для рынка СПГ это не просто еще одна остановка, а удар по узкому месту глобальной инфраструктуры. Восстановление упирается не только в деньги, но и в производственные ограничения на стороне поставщиков оборудования. Критический пример это газовые турбины, которые нужны для ремонта и перезапуска мощностей на СПГ заводах. Очереди у ограниченного числа глобальных производителей формируют бэклог, и в таком сценарии полное восстановление может занять до пяти лет. Отдельные объекты могут вернуться быстрее, но часть активов рискует оставаться офлайн годами. Макроэффект определяется тем, какое место занимает Рас Лаффан в мировом балансе. Комплекс связан примерно с 5 процентами глобальной добычи природного газа и около 20 процентов мирового производства СПГ. Потеря части этих объемов меняет переговорную позицию покупателей и продавцов, переоценивает риски по долгосрочным контрактам и усиливает конкуренцию за спотовые поставки. На нефтяном рынке одновременно работает и надежда на переговоры, и реальность затянувшегося конфликта. На фоне инициатив по поиску договорного завершения войны фьючерсы на нефть снижались, но движение оставалось ограниченным, потому что сигналы со стороны Ирана не подтвердили готовность быстро закрыть конфликт. В ценах сохраняется премия за риск перебоев поставок. Котировки в моменте отразили эту борьбу факторов. Майский WTI снизился до 90,32 доллара за баррель, Brent до 102,22 доллара, газ в США подрос до 2,952 доллара за миллион британских тепловых единиц. Для инвесторов в сырьевые активы и компании из цепочки поставок это означает, что волатильность будет идти не от статистики запасов, а от скорости восстановления конкретных объектов и доступности критического оборудования. Есть и второй слой, который удерживает цены от экстремума. Отмечается, что накопленные резервы Китая, экстренный выпуск нефти, организованный международным агентством, и временное смягчение ограничений на российскую и иранскую нефть частично компенсировали дефицит. Такой набор мер не отменяет ущерба инфраструктуре, но замедляет трансляцию физического дефицита в ценовой шок.