Brent держится около 109 долларов на фоне трех недель закрытого Ормуза и ударов по инфраструктуре Залива. Риск смещается от добычи к LNG и логистике, а разрыв Brent WTI вырос до 12 летнего экстремума.
Нефтяной рынок идет к пятой подряд недельной прибавке, а Brent закрепилась вблизи 109 долларов за баррель. Главная причина не в статистике запасов и не в дисциплине ОПЕК+. Третью неделю закрыт Ормузский пролив, ключевой мировой энергетический узел, и физическая логистика снова диктует цену сильнее, чем заявления политиков. Администрация США пытается снизить напряжение через набор точечных мер, которые должны добавить гибкости поставкам. Среди них временная 60 дневная отмена действия закона Джонса, ограничивающего перевозки между американскими портами судами под флагом США. В условиях роста цен на нефтепродукты это решение должно удешевить внутреннюю морскую логистику для топлива и удобрений, а значит частично ограничить рост конечных цен. На этом фоне Белый дом отдельно отрезал ожидания запрета или ограничений экспорта нефти и газа из США, которые обсуждались как способ остудить цены на бензин. Тема полностью не исчезла, поскольку в воздухе остается идея экспортного налога, но сам факт отказа от жестких мер важен. Экспортные ограничения быстро меняют распределение потоков и обычно ударяют по ценам внутри США, но создают шок для глобальных балансов. Военная составляющая стала прямым фактором ценообразования. Израиль нанес удары по газовым объектам, связанным с иранским месторождением Южный Парс, повредив как минимум четыре перерабатывающих установки. Прозвучал призыв со стороны президента США не повторять атаки на критические энергетические объекты, что отражает страх перед каскадным эффектом для цен и поставок. Ответ Ирана расширил географию риска на всю инфраструктуру Залива. Удары были нацелены на крупные объекты, включая катарский LNG комплекс Рас Лаффан, саудовские перерабатывающие активы, месторождения в ОАЭ и два НПЗ в Кувейте. Для рынка это означает не просто угрозу добыче нефти, а удар по цепочке газа и переработки, где восстановление может быть долгим и капиталоемким. Катар уже оценивает восстановление повреждений в Рас Лаффане в срок от трех до пяти лет. Повреждены две из четырнадцати линий сжижения, что эквивалентно примерно 17% мощности. Для LNG это критично, поскольку контракты и поставки завязаны на стабильную работу поездов сжижения, а выпадающий объем трудно заменить мгновенно без роста цен и перенаправления партий с других рынков. Европейская санкционная рамка по российскому газу и LNG также ужесточается поэтапно. Началась первая фаза, запрещающая европейским покупателям любые сделки на спотовом рынке. Далее запланирован отказ от долгосрочных LNG контрактов к январю 2027 года и от долгосрочных трубопроводных контрактов к сентябрю 2027 года. Это повышает ценность альтернативных поставок в ближайшие кварталы и усиливает конкуренцию за доступные партии. Внутри США растет разрыв между Brent и WTI. Дисконт WTI к Brent расширился до минимальных уровней за 12 лет, около 13,55 доллара за баррель по фронт месяцу. Американский рынок менее напрямую зависит от Залива, а дополнительное давление на WTI создает перспектива выпусков из стратегического резерва, поэтому глобальная премия за риск сильнее отражается в Brent. Логистические признаки стресса проявляются и в судоходстве. Перевозчики предупреждают о дефиците бункерного топлива в Азии и Западной Африке, Сингапур вводит нормирование, а Фуджейра не справляется с круглосуточной операционной нагрузкой. Цены на топливо для судов в ряде точек превысили 1000 долларов за тонну, максимум с 2022 года, что возвращается в стоимость фрахта и дальше в цены на сырье и товары. Параллельно появляются вторичные сюжеты, которые обычно всплывают в периоды дорогой энергии. В Бразилии обсуждают снижение налоговой нагрузки на дизельный импорт за счет отмены регионального налога ICMS, что эквивалентно потере бюджета около 600 млн долларов в месяц. В Азии, на фоне смягчения американских санкций на покупки российских нефтепродуктов, ожидаются рекордные объемы импорта российского мазута, значительная часть которых уходит в Китай. Все это показывает, как шок в одном узле быстро перенастраивает потоки, налоги и политические решения по всему миру.